Никогда не видел Глашиных панталон. Вот бы Глашу за бока схватить, да на этот стол. Интересно, как бы она себя повела? Заорала бы? Нет. Она ведь боязлива. Орать не станет.

Эх, ладно, это мечты, мечты. Делом нужно заниматься, а не в эмпиреях парить. Учиться, к экзамену готовиться. А тут – одна Глаша в голове. Подумаешь, тоже – цаца... Мало ли девушек приличных, а он все об этой дуре, маменькиной любимице. И чего маменька так с ней носится – Глашенька, солнышко, заинька... Служанка и служанка. Обычная баба. Хотя, есть в ней что-то. Нет, хватит.

Так. Значит, комод. Однако – нет. Де Сад в комоде тоже не стал бы тайников устраивать. Та же служанка может залезть и продать де Сада с потрохами. А де Сад после Бастилии осторожничал. Бастилия – она кого хочешь уму-разуму научит. Станешь осторожничать, когда лет тридцать света белого не видишь. Хоть бы и с личным поваром, хоть бы и полнеть при этом, при отсидке то есть, лицом добреть, в плечах раздаваться, книжки писать – один хрен – Бастилия. Четыре стены кирпичных. И повар, тоже через плен и лагеря всякие прошедший. К беседам душещипательным не склонный. Короче, живи – не хочу.

А что, если и вправду конторка эта у де Сада стояла?..

Ну, если логически рассуждать – только в конторке он мог что-то интересное прятать. На столе – ясное дело – повар со служанкой акробатов дают, в шкафу – скелет, по комоду шарят все кто не попадя – прачка, шляпник, зеленщик, чучельник какой-то, к кошельку десадовскому присосавшийся в трудную для маркиза минуту, сибиряк в пенсне и с тонкими нервными пальцами производящими на понимающего человека тревожное впечатление, – шарят там все кому не лень...