– Что это? – спросил Саша.

– Это-то, – ответила раскрасневшаяся горничная, – это тебе только на пользу пойдет. Покурим, барин.

Что за табачок-то у нее? Интересный какой табачок.

Пухлые пальчики высыпали табачок на бумажку. Р-раз! В пальцах горничной материализовалась сигаретка.

Саша щелкнул своей «Зиппой». Втянул сладкий дым и зажмурился.

– Дай, – сказала Глаша и взяла у него сигаретку.

– Странный у тебя табачок, – сказал Саша.

– Таджикский. – Глаша запрокинула голову и смотрела в небо.

«Ох, как хорошо-то мне... Ох, как весело...»

– Я лублу тебя, Глаша, – давясь смехом сказал Саша. – Я лублу табы....

– Я знаю, барин. Глаша затянулась косячком. Протянула его Саше.

– Пяточку сделай, барин.

– Что? Александр Ильич Ульянов посмотрел на любимую.

Любимая – с крупным лицом, крупная в руках и, видимо, решительная в действиях, крутила в пальцах чинарик.

– Барин, еще затяжечку? Облака над Волгой неслись со скоростью курьерского поезда. Папоротник. Откуда здесь папоротник-то взялся? И ведь как отчетливо виден. До малейших деталей. Детали. Это ли не главное? Почему он, Саша, раньше не обращал внимания на эти самые детали? Мир состоит из деталей, детали – это самое главное, детали – это характер человека, это цвет панталон твоей девушки, это запах, несущийся из трактира, в котором тебе нужно купить свежий – не от Мюллера, как папа говорил, – хлеб.

Детали – это скрип сапог Юрьича, сумрачного мужика, который приходит раз в месяц проверять и чинить замки на воротах, это писк народившейся мыши в амбаре – этот писк слышен всем, всей семье, слышат его и маменька, и папенька, и Володя слышит, только виду не подает, а то – малы еще, чтобы указывать и советы давать – потом только, дня через два, папенька, Илья Александрович, скажет:

– Да подите кто-нибудь уж, наконец, разберитесь там...