– Я знаю, – сказал Саша. – В словаре Даля это слово обозначает разбойника, который со своими дружками грабит купцов и берет товар. Оттого и «товарищ».
– Нет, – твердо сказал Эрнесто, – ты не знаешь, что именно такое «товарищ». Нет у Даля такого определения. И именно поэтому тебя повесят. А те, кто знают, кто поймут – те сами вешать будут. Comprendes?
Эрнесто поднял автомат, и грохот очереди ударил по Сашиным ушам – словно водой холодной из ведра окатили. Да несколько раз.
«Господи, – подумал Ульянов. – Господи, должно быть, это сны какие-то ко мне являлись. Вот, Глаша рядом сидит, задремал я, видимо, на бережку... Водки лишку хватил...»
– Барин, птичек-то возьмете домой? – спросила Глаша.
– Птичек? Каких еще птичек?
– Так вот же.
Ульянов открыл глаза. Глаша держала в руках маленьких, симпатичных дроздов со снесенными головами. Тушки держала.
– Домой понесем, барин, или здесь бросим?
– А кто их подстрелил-то? – тихо спросил Ульянов.
– Ну как это – «кто»? Че.
– Какой еще «Че»? Что за «Че»?
– Ну, Эрнесто-то, Эрнесто... Глюк. Это именно то, о чем Володя говорил. Много раз. Неужели этот глюк – настоящий? Конечно, галлюцинации разные могут быть, но чтобы так – реально?..
Тушки дроздов оттягивали руки. Надо же – маленькие, а какие тяжелые.
Это ж какой калибр должон быть у пуля, чтобы вот так, напрочь головы снести?
Глава вторая
ОГУРЕЦ
Не сын ли это ваш, милорд?
На Петровской набережной нахимовцы жрали скумбрию.
«Рыбкой пахнет», – мог бы сказать какой-нибудь гуляющий в этот погожий августовский день по площади Революции маленький мальчик, а папа или мама, контролирующие его действия и следящие за безопасностью своего чада, объяснили бы ребенку, что это за рыбка, где она водится и как отважные рыболовы добывают ее из суровых морских глубин.