Огурцов не собирался говорить об армии столь эмоционально, он вообще не собирался о ней даже упоминать.

– Так какая же, какая же, к черту, армия, в таком случае?! – крикнул Огурцов, понимая, что сейчас его отправят из спасительного кабинета восвояси.

– Обычная, – спокойно ответил Ленько. – Обычная армия. Советская. Все служат. А что такое?

– Да не могу я в армию, – окончательно утратив контроль над собой, как-то плаксиво почти прошептал Огурцов. – Что вы? В армию... Я там вообще сдохну. Я и погон-то не различаю... Кто там унтер-офицер, кто – штабс-капитан...

– Выучат, – заметил доктор.

– Ну, допустим. Но как же я, пардон, простите за выражение, по большой нужде буду в ров ходить? Вернее, орлом сидеть? Я не неженка, поймите меня правильно, но не могу я это... как сказать... Публично испражняться. И вообще...

– Что – «вообще»?

– Вообще мне люди... Меня люди...

– Раздражают?

– Ага. Даже очень. Иногда просто противно... Вот и Володя Ульянов...

– Так-так. С этим понятно, – зевнув, сказал доктор Ленько. – А дома как дела?

– В каком смысле?

– Ну, родители, обстановка? Ладите?

– Отца нет, – ответил Огурцов. – Умер, когда мне шесть лет было. Мама – учитель. Но я редко дома бываю...

– Что так? Проблемы?

– Да нет. Просто мы с ней разные люди. Как Володя с Сашей...

– Ладно, про Володю с Сашей мы уже слышали. Так что ты от меня-то хочешь, – Ленько заглянул в карточку, лежащую перед ним на столе, – Саша? Что ты хочешь от меня?

– Того же, что Саша Ульянов хотел от всех. От всех людей на земле... Помощи.

– Какой помощи?

– Хочу... Поправиться. Саша, вот, тоже хотел, да не дали ему. Не успел...

– А ты чувствуешь себя больным? Огурцов уставился в пол. Он не мог найти нужных слов. Все то, что он представлял себе, когда шел в диспансер «сдаваться», как принято было говорить среди его знакомых, оказалось пустыми фантазиями.