— Ну что, спросишь?

Джина украдкой взглянула на меня и захихикала.

— Нет, сама давай!

Натали тоже захихикала, и сестры затеяли шумную, веселую возню.

— Обманщица! Обещала ведь…

— Я передумала!

Такая околесица могла продолжаться еще долго, и я не выдержал:

— О чем вы? Что вы смеетесь?

После очередного приступа хохота Джине удалось взять себя в руки.

— Хотим кое о чем тебя спросить… — давясь смехом, прохрипела она. — Вернее, это Натали хочет.

Та истерически захохотала.

— Нет… — схватилась за живот она. — Сама спроси!

— Ну все, хватит, забыли! — вздохнул я, поднялся и стал убирать посуду.

Не ожидавшие такой реакции сестры мигом протрезвели.

— Нет, сядь! — серьезно сказала Натали.

— Сядь, Гай, — вторила ей Джина, — это очень важно.

— А почему вы смеетесь, раз важно?

— Важно, но просить неловко, — пояснила Джипа, нежно сжав мою руку.

— Вы что, лейбористских газет начитались: “Важно, но говорить стыдно”?

— Не умничай, не надо, — взмолилась жена. — Натали хочет с тобой поговорить.

Я посмотрел на свояченицу: она сидела, зажав рот рукой, и щеки с каждой секундой становились все краснее.

— А по-моему, не хочет, — возразил я. — Просто старается не смеяться.

Впрочем, любопытство взяло верх, и я позволил жене усадить себя за стол. Пришлось подождать, пока Натали промокнет слезы бумажной салфеткой.

— Гай, мы обе тебя любим.

— О, спасибо…

— Хотя ты и ворчливый брюзга! — Джина ткнула меня в бок. Очень в стиле моей жены: только Джина и ее кумир Клифф Ричард могут сказать “ворчливый брюзга” без зазрения совести.

— Ну, — подал голос я, — так в чем дело?

На этот раз Джина не стала ходить вокруг да около.

— Дело в детях.