Но то была не мамаша. На пороге на высоком белом осле восседал черноволосый и длинноволосый господин. В руках господина искрился маленький кварцевый шприц.

– К-кт-то в-вы? – ошарашено спросил Негрович.

– Я приехал сделать вам биопсию, – с гордостью поклонившись на осле, сказал господин.

Не в силах сдержать взгляд свой на господине, Негрович словно бы опустился в голубые очи осла и вдруг догадался с каким-то страшным скрежетом и с каким-то неумолимым воем, что это приехал к нему сам господин…

«Р-рак!!»

Прискорбный, в голубой дуге енота, подбитый яшмовой плесенью и горностаем, с долами в ладонях, пронзенных вдумчивыми гвоздями, с радостной печалью закланного агнца – о, акварельный пейзаж еле-еле начинающейся в заоблачном взоре весны! – так отразился в озере воображений Негровича черноволосый господин.

И тогда Негрович закричал:

– Р-ра-ак-к! – радостно закричал Негрович. – О, н-наконец-то п-пришел ты к-ко мне именно с-сийч-час, к-кагд-да, к-ккагг-г-дд-да…

Он вдруг не выдержал и пронзительно разрыдался. Чистые слезы его упали ему на колени, в белые свободные от предрассудков коленные чашечки, и ясная мысль о смерти затмила воспарившее было над ним озеро воображений его.

Рак, могущественный и прекрасный, с кожаной портупеей, огромный, как дом, в пурпурной мантии, тяжелый и сладострастный, бронированный пластинами золота и серебра, с узкими стразами очков и с выпученными драгоценными усами, – так надвигался рак на Негровича. Краснорожий и тупомордый с безобразными клешнями вместо крыл рак нагло, как на вокзале, захохотал. Мелкий дождичек гнойной слюнцы его охладил лицо нашего гер-роя, пораженного неизмеримостью происходящего над ним надругательства. В огромной гнилостно раззявленной пасти чудовища подрагивала прилипшая к волдырястой губе сигаретка, а из-под сильных, хоть и узких стразов линз блестел внимательный и оч-чень вним-мательный взгляд.

Черноволосо-длинноволосый господин на осле сидел, однако, прямо, не двигаясь. Двигался лишь только слегка под ним осел, едва заметно перебирая черными влажными от пота губами и тупо глядя голубыми очами своими в обнажившуюся ляжку сидящего перед ним и обреченного на славу своей смерти Негровича.