Когда жители, просыпаясь утром, не слышат на верфи единственного в городе шума, а на улице нет дождя, то все уже знают, что неделя прошла, что наступило воскресенье. Тогда жители города в полном наряде отправляются в церковь.

Дорога в церковь песчаная, истоптанная и идёт вверх по холму. Множество ног истоптало её. Тяжёлые пятки моряков превратили маленькие камешки дороги в песок. И этот песок при лёгком движении ветра кружится по сторонам. Но жена капитана Андерсена, особа со средствами, остаётся верна моде своей юности и до сих пор ещё носит платья со шлейфом; легко можно себе представить, сколько пыли она подымает, когда идёт в церковь. И за это многие проклинают её.

Идут туда молодые барышни в светлых платьях и замужние дамы в тёмных. Идёт также Йенсен, который служит у купца Берга, и аптекарь, и Ольсен из таможни. Идёт и фотограф Росен, у которого только одна нога, он за всю свою жизнь не сумел как следует устроиться. Но всех их затмевает консул, когда он отправляется в церковь. В его волосах ещё нет седины, и он не преминет всегда вколоть себе цветок в петличку, хотя этот хоть куда мужчина уже отец трёх взрослых детей.

Капитаны собираются все вместе и идут одной группой, — те, которые только что вернулись из плавания, и те, что уже навсегда простились с морем. Они загорелы, толсты, их лица в морщинах и походка их тяжела, точно у ломовых лошадей, но их беседа весела и лица беззаботны.

Потом наступает полдень.

Один корабельщик приглашает своего бравого товарища погулять на пристани перед зданием таможни. Постепенно здесь собираются все. Одна кучка образуется за другой, тает, образуется снова; все переходят от одной к другой и мирно болтают. В беседе сразу выплывает макрель, предмет местной торговли: свежая макрель и солёная макрель, копчёная макрель и маринованная макрель. Беседа о макрели считается особенно удавшейся, если её удаётся окончить к шести часам вечера, но если к этому времени собеседники ни к какому определённому заключению не успевают прийти, то беседу всё равно обрывают. Сигналом к этому служит свисток с парохода во фьорде, и с этого момента никто уже не произносит слова «макрель».