Вся округа знала, конечно, что его мать — не более как бедная вдова, которая живёт в своей избушке и зарабатывает себе на жизнь стиркой и уборкой в богатых домах городка, а по праздникам ходит на поклон. Но Ольсен не хотел уступить в образованности другим чиновникам и через фотографа Росена старался проникнуть в общество тех людей, у которых есть деньги на кегли, пиво и жёлтые летние ботинки. Конечно, это должно было кончиться крахом; Ольсена уволили из таможни.

По всему городу ходили толки и слухи, и Йенсен, что у Берга, написал стихи насчёт этих двух событий. Но тут принял участие консул. Именно, он заявил своё неодобрение плохоньким стихам Йенсена, хотя Йенсен и зарабатывал свой хлеб не у него, а у купца Берга. Консул прямо заявил, что фотограф Росен и таможенный чиновник Ольсен были единственными соперниками Йенсена; раз это сказал консул — этим было сказано всё. Следствием же явилось то, что положение Йенсена у Берга после его стихов не только не стало выше, но даже, наоборот, ещё ухудшилось.

Тут-то и началась история с молодой женой капитана Олавой Воллертсен, а именно: последнее время её нигде не встречали.

Конечно, ей не было необходимости показываться то тут, то там, — к этому не было никакого повода, — но должен же каждый человек пойти когда-нибудь к лавочнику, к булочнику, побывать у своих друзей, и нельзя же порывать всякие отношения с городом!

А Олава Воллертсен постоянно сидела у себя дома. Что она там делала так усердно?

Молодая, красивая женщина, она была замужем три года; муж вот уже два года был в отсутствии, в плавании, во главе одного из кораблей консула. У неё был ребёнок. Благополучие и опрятность царили в маленьком домике с розами у окна, и никто не предположил бы, что там что-нибудь может быть не в порядке. Девушка-подросток, помогавшая по дому, тоже не заметила, чтобы Олаву «просветили», или чтобы она вступила в армию спасения. Но она держалась от всех в стороне.