Слышу голос:

— Вот он я! Девочки, журналистки, налетай! Смотрите, какой я — открытый, доступный… Где вы? Я хочу дать интервью! Смотрите, я здесь!

Думаю — кто там орет над ухом?

Оборачиваюсь — он. Президент. Глава республики.

Отбился от охраны… Нет, вон телохранитель продирается в толпе.

Народ высыпал из цехов — сине-оранжевые спецовки слились в общее море, краски колышатся на ветру.

Сейчас будет большой парад!

Мы показываем гостям возможности наших машин.

Президент любит, чтоб его встречали, как дорогого гостя. Он возбужден всеобщим вниманием. Ему надо этого внимания все больше, больше!

— Девочки, журналистки, вот он я, вот!

Узнал меня, что ли?

Я здесь, на заводе, работаю в многотиражке. Он видел меня в свой прошлый визит. Он со мной даже здоровался. Крестная моя говорит, он со всеми здоровается. С простыми людьми.

Крестная у меня работает вахтером на хладокомбинате. Как-то посещая хладокомбинат, президент даже угостил ее печеньем.

А может, это Васька рассказывал мне тысячу лет назад, как некий местный туз — первое лицо или его зам — предложил ему печенья в коридоре областной думы. Да, точно. Печенье было американское, как сейчас помню. Америка там рядом. Это было на Дальнем Востоке. Я там жила когда-то. Одно время. Но не все ли равно.

Васька в то время как раз выбился в депутаты местного уровня. И вдруг в нем обнаружилось не замечавшееся мною прежде обожествление известных в области персон.

Плевать, что за границей твоей области-коробки о них никто не слышал. Там, за стенками твоей коробки, у людей другие боги — что тебе до них? Ты должен держаться в своем мире, как в коробке, и молиться своим коробочным богам.

Да, точно, это Васька рассказывал мне, как кто-то из хозяев жизни кормил его печеньем.