Разве меня самого не тянет каким-то магнитом к этим бесполезным вылазкам в пору вольности и заблуждений, исканий и находок, ко временам необязательности и свободного выбора? Что же я сам со своим стремлением расстаться с этими действиями, которые знаменуют для меня молодость? И остается ли мне что-то другое, кроме подражанияи попыток найти для этих безрассудных поступков в моей рассудочной жизни безопасную оградку?
Что из того, что все это – лишь бесполезная игра? Что из того, что я это знаю? Разве перестаешь играть в игру только потому, что она бесполезна?
Я понимал, что это не так. Понимал, что уже скоро мы снова поедем из Праги, будем останавливать девушек и придумывать новые сумасбродства.
При всем при этом я останусь фигурой явственно раздвоенной, сомневающейся и колеблющейся, тогда как Мартин, подобно фигурам мифологическим, по-прежнему будет внутренне цельным существом, ведущим великую метафизическую битву против времени и тех дьявольски тесных границ, в которых корчится наша жизнь.
Золотое яблоко вечного влечения
Он сидел рядом со мной и постепенно выбирался из своей неудовлетворенности.
– Слышишь, – сказал он, – а та медичка в самом деле такого высокого класса?
– Я тебе говорю! На уровне твоей Ирины.
Мартин продолжал задавать вопросы. Мне снова пришлось подробно описывать медичку.
Потом он сказал:
– Может, ты мне ее передашь, а?
Я хотел остаться в границах правдоподобия:
– Пожалуй, это будет нелегко. Ей бы мешало, что ты мой приятель. У нее твердые принципы…