Когда Тржишка учился на лечебном факультете (на курс ниже меня), по какому-то несчастному стечению обстоятельств случилось так, что во время студенческого праздника (называемого маялес) он очутился возле группки, которая выкрикивала веселые лозунги, оказавшиеся потом очень предосудительными в политическом отношении, поэтому Тржишка (хотя сам, естественно, не кричал, ибо это противоречиво его спокойному характеру) был отмечени в назидание остальным вылетел с факультета. Созвездие кадровых пятен, безжалостно сверкая, взошло на его жизненном небосводе.

Когда потом в моей жизни тоже встречались подобные несправедливости (доносы и навешивание ярлыков), я часто вспоминал о нем с грустной симпатией и даже упрекал себя за то, что избегаю его. Но стоило мне на следующий день встретить его, как я сразу же снимал с себя все обвинения: в нашей столовке я в этот день конечно же получал вместо мяса кусок жил, в моем отделении ухудшалось состояние какого-нибудь пациента, а девушка, которой я на вечер назначил свидание, с извинениями отказывалась, ссылаясь на насморк.

3.

– Дорогой, в тебе мое спасение, дружище! Ты должен мне помочь! – закричал Тржишка и начал мять мою руку.

– Что с тобой? – спросил я сдавленным голосом.

Он потянул своим гигантским носом:

– У меня насморк. И, наверное, начинается грипп.

– Ну, это не такая уж и катастрофа, – говорю я.

– Это катастрофа, потому что через три дня я должен жениться. Не могу же я быть на свадьбе с красным носом.

– Раз ты должен жениться, это действительно катастрофа. Я тебе сделаю кальциевую инъекцию, – говорю я ему и веду в свой кабинет.