И как мне только следить зазаза всем гнилым барахлом. Хто я такой, собственно, как не раб, приклепанный ко всякой такой дряни. Остается лишь с жабостью смотреть на всех прочих плюдей, весело хахачущих и изливающихся надо мною. Как мне жить дальше? Как? Неужели до самой тверди придется ухаживать за всем этим поганым ветхим домом?» И Франк отправился к своей глухой старухе матери, которая прожевала с ним. «Над чем змеешься, глухая старая калоша?»

«Натерпелся я с тобою – и так хламот хоть отправляй, а тут ты еще гадишь по углам.» С этими словами Франк подошел и трахнул ее по башке. «Это тебе за твой дурацкий змех, глухая старая развалина.» «Ненавижу эту старую калошу,» – сказал он себе, злобно ухвыляясь.

«Продам-ка я весь этот вонючий сарай, да и тебя, мамаша, впридачу.»

Вот, он все продал, уехал и поселился в другой стране, которая ему и вполовину так не была дорога, как его родной любимый дом в Англии, где жила его милая, добрая, любимая мать-старушка; и все-то это он (Франк) потерял из-за своего крутого борова. Вот оно, значит, как бывает-поживает.

Одно Из Хмурых Утр

В одно из самых хмурых утрПолзу я как собакЗабытый всеми бедокурПакуюсь в свой пиджак
Блеснет ли мне улыбка дня?Девчачий звонкий смехПорадует ли вновь меняВ декбрьской стужине?
Для них быть клевым тожеС ухмылкой я спешуСведу прыщи на рожеИ горб свой почешу
Оставьте фокус-покусМеня не проведешьКак не крутите попой-сЯ рассеку всю ложь.
Буль я что твой голландецЧванливый пустобрехТакой навел бы глянецЧтоб быть не хуже всех.
Иной в толпе толчетсяДо полночи глухой.Кто Дорис приглянется,Найдет у ней покой.
Подъедь к ней, смел и грязен,Большой