Впервые я встретил его на сельской ярмарке в Вултоне. Я был паинькой-школьником, и когда он забросил руку мне на плечо, то я с ужасом понял, что он пьян. Было нам тогда лет по двенадцать; несмотря на все его заморочки, мы постепенно стали приятелями.

Тетушка Мими (она приглядывала, чтобы его не слишком заносило) внушала мне, бывало, что на самом деле он умнее, чем хочет казаться, и всякое такое. Он сочинил стихотворение для школьного журнала про отшельника, который говорил: «Дыханием живу и замереть не смею». Тут я стал смекать: больно мудрен! Одни очки вон чего стоят, да и без оных на него удержу нет. «То ли еще будет!» – отвечал он обычно на взрывы одобрительного смеха.

Кончив Куорри-Бэнкскую школу для мальчиков, он поступил в ливерпульский художественный колледж. Потом бросил учебу и стал играть в группе под названием «Битлз», а теперь вот написал книгу. И вновь я смекаю: мудрен! Что это в нем – выпендреж, заумь или что-то еще?

Непременно найдутся тугодумы, которые многое в этой книге сочтут нелепицей, отыщутся и такие, кто начнет докапываться до какого-то скрытого смысла.

«Кто такой Тарабанщик?»

«Глухая старая калоша? Это неспроста!»

Вовсе не обязательно, чтобы всюду был смысл: смешно – ну и ладно.

Как-то раз, в незапамятные времена, жил да был на свете честливый Дэйв – у него была в жизни цель. «Я честливый Дэйв,» – свердил он каждое утро, и то была уже половина дела. За завтраком он, бывало, опять говорил: «Я честливый Дэйв», что всегда раздражало Бэтти. «Ты по уши в терьме, Дэйв», – талдычил какой-то голос, когда он ехал на работу – как оказалось, это был негр-кондуктор! «Тебе-то хорошо,» – думал обычно Дэйв, не вполне осознавая расовую проблему.