Архангельское мореходство и судостроение похваляет и северная былина:

…А и все на пиру пьяны-веселы,А и все на пиру стали хвастати.Толстобрюхие бояре родом-племенем,Кособрюхие дьяки большой грамотой,Корабельщики хвалились дальним плаваньем,Промысловщики-поморы добрым мастерством:Что во матушке, во тихой во Двинской губе,Во богатой, во широкой Низовской землеНизовщане-ти, устьяне промысловыеМастерят-снастят суда – лодьи торговые,Нагружают их товарами меновными(А которые товары в Датской надобны),Отпускают же лодьи-те за сине море,Во широкое, студеное раздольице.

Вспомнил я былину – и как живой встает перед глазами старый мореходец Пафнутий Анкудинов.

«Всякий спляшет, да не как скоморох». Всякий поморец умел слово сказать, да не так красно, как Пафнутий Осипович.

Весной, бывало, побежим с дедом Пафнутием в море. Во все стороны развеличилось Белое море, пресветлый наш Гандвиг.

Засвистит в парусах уносная поветерь, зашумит рассыпаясь, крутой взводень, придет время наряду и час красоте. Запоет наш штурман былину:

Высоко– высоко небо синее,Широко-широко океан-море,А мхи-болота – и конца не знайОт нашей Двины, от архангельской…

Кончит былину богатырскую – запоет скоморошину. Шутит про себя:

– У меня уж не запирается рот. Сколько сплю, столько молчу. Смолоду сказками да песнями душу питаю.

Поморы слушают – как мед пьют. Старик иное и зацеремонится:

– Стар стал, наговорился сказок. А смолоду на полатях запою – под окнами хоровод заходит. Артели в море пойдут – мужики из-за меня плахами лупятся. За песни да за басни мне с восемнадцати годов имя было с отчеством. На промысле никакой работы не давали. Кушанье с поварни, дрова с топора – знай пой да говори… Вечером народ соберется, я сказываю. Мужиков людно сидит, торопиться некуда, кабаков нет. Вечера не хватит – ночи прихватим… Дале один по одном засыпать начнут. Я спрошу: «Спите, крещеные?» – «Не спим, живем! Дале говори…»



24 из 468