— Я… его… из ружья.
За спиной Василия Петровича всплеснулся вихревой шум, вспыхнул яркий свет, мелькнули пружинно вскинутые тонкие косички, бледное лицо в болевой гримаске, тонкая рука, стягивающая ворот халатика у горла.
— Коля! Что?!
Василий Петрович попытался загородить собой парнишку:
— Марш отсюда! Без тебя!.. Без тебя!..
— Что, Коля?!
Коля молчал, гнул голову, прятал лицо.
— Сонька! Кому сказано — не суйся!
— Ко-ля!!
— Соня… Я — отца… Милицию бы…
— Папа, что он?.. Скажи, папа!
— Эдакое в чужой дом нести… Стыда у них ни на грош! — снова сварливо-бабье, беспомощное в голосе Василия Петровича.
Из глубины квартиры выплыла женщина в косо натянутом платье — спутанные густые волосы, лицо сглаженное, остановившееся, бескровная маска.
— Мама! — кинулась к ней Соня. — У них что-то страшное, ма-ма!
— Но почему он к нам? Что мы, родня ему близкая?
— Мама!!
И мать Сони слабо вступилась:
— Да куда же ему идти, Вася?
Парнишка глядел в пол, зябко тянул к ушам голые плечи.
— Василий Петрович, в милицию… позвоните.
За спиной Василия Петровича мелькнули пружинные косички, повеяло ветерком от разметнувшихся пол халатика, Соня кинулась в глубь прихожей, раздался мягкий стрекот телефонного диска.
— Алло! Алло! — высокая, на срыве колоратура. — Аркадий Кириллович, это я, Соня Потехина!.. Аркадий Кир-рил-лович!.. — Всхлип со стоном. — У Коли Корякина… Приезжайте, приезжайте, Аркадий Кириллович! Скорей приезжайте!..
Соня звонила не в милицию, а их школьному учителю.
А по темному, мокрому, пустынному городу бежала женщина в халатике, прижимая к груди ружье. Слипшиеся от дождя волосы закрывали лицо.
— Бо-ож-ж мой… Бо-ож-ж!..
2Аркадий Кириллович жил неподалеку — всего какой-нибудь квартал, — но как, однако, неуклюж и бестолков бывает внезапно разбуженный человек, за десятилетия мирной жизни отвыкший вскакивать по тревоге. Пока опомнился, осмыслил, ужаснулся, пока в суете и спешке одевался — носки проклятые запропастились! — да и резво бежать под дождем в свои пятьдесят четыре года уже не мог, вышагивал дергающейся походочкой.