Небо казалось выцветшим, и город был таким же белесым, никакого плана в его застройке не было — он вырос на этом месте, как растет трава или кустарник. Арабское, европейское, южноамериканское плавилось в нем. Широкая, точно морской залив, река разбивала его на две части. Лепились по склонам холмов наподобие пчелиных сотов дома. Ныряли в длинные туннели и поднимались на поверхность дороги, уходили вверх серпантином улицы, на балконах сохло белье. Овощные и винные лавочки, кафе, книжные развалы, пункты обмена валюты — все мешалось тут и казалось необязательным. А обязательными были воздух, свет и птичье пение, заливавшие это пространство, где узкие улицы чередовались с широкими бульварами и площадями, неожиданно возникали мраморные скульптуры, и люди были неторопливы, приветливы и смуглы.

От площади перед дворцом в гору вела извилистая дорога, переходившая местами в винтовую лестницу. Я стал подниматься по ней и оказался у старой крепости с полуразрушенными стенами, башнями, пушками и бойницами. У меня не было экскурсовода или путеводителя, я ничего не знал об этом городе, кроме того, что когда-то здесь было сильное землетрясение, и я бродил наугад, натыкаясь на целеустремленных туристов, красивых женщин или стариков с большими темными глазами. Я видел людей разного цвета кожи, всматривался в их лица и старался ничего не забыть, потому что знал, что никогда сюда не вернусь. Я слушал речь, в которой напевность менялась с шипящими звуками, и это создавало ощущение непрерывного скольжения. Поздним вечером в кафе под крепостью смуглые темноглазые девушки пели долгие, протяжные песни, и глубокое, сильное пение напоминало мне лесные походы и сидения у костра студенческих лет.