– Всего-навсего двадцать четыре часа из вашей юности.

– Ты мне всучишь совсем другое!

– Не себя же.

– Если я выйду, ты схватишь меня и упрячешь в холодок, в темный уголок, под дерновое одеяльце. Я дурачила тебя, откладывала на годы и годы. А теперь ты хнычешь у меня за дверью и затеваешь новые козни. Да только понапрасну стараешься!

– Если вы выйдете, я всего лишь поцелую вам руку, юная леди.

– Не называй меня так! Что было, то сплыло!

– Захотите – часу не пройдет, и ваша юность тут как тут.

– Часу не пройдет… – прошептала она.

– Давно ли вы гуляли по лесу?

– Что прошло – поминать на что? Да и мне, старухе, не в память.

– Юная леди, – сказал юноша, – на дворе прекрасный летний день. Здесь и меж деревьев – что в храме зеленом; золотистые пчелы ковер ткут – куда ни глянешь, все узоры новые. Из дупла старого дуба мед течет речкой пламенной. Сбросьте башмачки и ступите по колено в дикую мяту. А в той ложбинке полевые цветы… будто туча желтых бабочек опустилась на траву. Воздух под деревьями прохладный и чистый, как в глубоком колодце, хоть бери его да пей. Летний день, вечно юный летний день.

– Но я как была старой, так старой и останусь!

– Не останетесь, если послушаетесь меня. Предлагаю справедливый уговор, дело верное… мы отлично поладим: вы, я и августовский день.

– Что это за уговор и что мне выпадет на долю?

– Двадцать четыре долгих счастливых летних часа, начиная с этой самой минуты. Мы побежим в лес, будем рвать ягоды и есть мед, мы пойдем в городок и купим вам тонкое, как паутинка, белое летнее платье, а потом сядем в поезд.

– В поезд!

– И помчимся в поезде к большому городу… тут рукой подать – час езды, там мы пообедаем и будем танцевать всю ночь напролет. Я куплю вам две пары туфелек, одну вы вмиг стопчете.

– Ох, мои старые кости… да я и с места не сойду.

– Вам придется больше бегать, чем ходить, больше танцевать, чем бегать.