Он подошел ко мне проститься к последней.
— Я ваш на всю жизнь, Дора, — сказал он по-французски, — и в этом мире и в загробном. Помните это.
Я заплакала.
* * *Как недолго длилось мое счастье! Наши вечера за чтением Вальтер Скотта в Москве, наши беседы, прогулки здесь, в Троеполье — все исчезло, кануло в вечность. И ко всему тому еще эти ужасные вести. Французы приближаются к Москве…
* * *Бородинская битва!.. Сколько разбито упований, надежд! Наша армия проявила чудеса храбрости. И все-таки решено покинуть и сдать неприятелю Москву…
* * *Все кончено… Его нет… Он погиб смертью героя. Я узнала это две недели тому назад… Его дворецкий прискакал в Троеполье… Привез его образок с прощальным письмом, написанным перед атакой. Он погиб так, как и следовало ожидать от него: ведя солдат под градом пуль на французский редут. Его верный слуга рассказывал это, рыдая. Но я, я не плакала… Я в эти минуты слышала его последние прощальные слова:
«Я ваш на всю жизнь, Дора, и в этом мире и в будущем».
Да, мой друг, я тоже ваша… И здесь и там.
* * *Какая тихая, грустная жизнь! После первого несчастья случилось второе. С папенькой был удар… Смерть Никса окончательно сломила его и без того надтреснутое здоровье. И в доме теперь у нас мертвая тишина. В нашем желтом зале работает заезжий художник… Он с миниатюры пишет портрет Никса и мой… Так желает папенька. Это — воля умирающего. Когда его не станет, я закончу свой дневник, положу его за раму портрета и уйду… Поселюсь в соседней обители, стану до последнего моего дня молиться за папеньку и за Никса.