Тетя уходит, а они втроем ждут, пока доктор осмотрит мальчика, он оденется, доктор проводит его с бабушкой до дверей и бабушка скажет просто так, в воздух, на прощание:
— Всем надо бы советь иметь, — и глянет на них, троих, недобрым глазом.
После они, трое, пойдут в аптеку. Но с Дашкой трудно идти. Она все время останавливается, поднимает какие-то палочки, ветки, фантики — напрасно мама кричит: «Брось, там микробы!» Это Мишка знает, что есть микробы, а с Дашки что взять.
А когда она все-таки идет, она не может идти, как они — туда, куда нужно. Ей надо идти просто так, куда хочешь. Чтоб можно было свернуть на клумбу или, наоборот, подняться на первое попавшееся на пути крыльцо, подергать дверь. А дверь выглядит так, точно ее никогда в жизни не открывали. Как сделали, так и заперли на ключ. Ключ выбросили в реку, а дверь еще для верности забили гвоздями, и она успела уже срастись с этой стеной. Никто никогда не думал дергать ее за ручку, одной Даше это в голову пришло.
Дашка то напирает на дверь, толкает плечиком, то тянет ручку на себя — все платье вымажет об эту дверь, пока мама тяжелым шагом к ней не подойдет. Так ведь Дашку еще сразу и не оттащишь!
— Пойдем отсюда, — говорит мама. — Там зверь сидит!
— Какой зверь? — спрашивает Дашка с интересом.
— Сердитый! Пойдем.
Дашка не трогается с места.
— А я вот ему палочку дам. И фантик дам. Это конфета понарошку. Он скушает конфету и будет не сердитый…
— После, после дашь, — обещает мама. — Пойдем!
Дашка неожиданно послушно дает ей руку и позволяет вести себя в аптеку, и куда угодно.
Зато вечером, когда мама наливает им кефир и протягивает по куску батона, Дашутка счастливо объявляет:
— Я свой батон есть не буду! Я его зверю понесу.
— Какому зверю? — нарочито серьезно спрашивает у нее дядя Игорь. Он говорит, что с детьми надо разговаривать на равных. А это значит, что сейчас начнутся бесконечные вопросы, и маме с Мишкой придется что-то ему объяснять. Но, впрочем, Дашка и сама, оказывается, отлично помнит, к какому зверю. И она ждет теперь, когда настанет утро.