Егерь Анучинского зверопромхоза Иван Гончарук -- мой давнишний приятель. Он первым научил меня разжигать костёр в ненастье, скрытно подходить к изюбрам, снимать, не порезав, шкуры с медведей, ставить капканы. Немало и других охотничьих премудростей перенял я у следопыта, для которого, казалось, не было ничего дороже тайги. Как-то осенним вечером Иван заглянул ко мне в брезентовой штормовке, достал из карманов несколько крупных кедровых шишек, рассудительно заметил:

   -- Щедра нынче тайга на орех. Есть чем зверю кормиться. Белки много, значит, и соболь будет. Медвежьих, кабаньих следов тоже полно. Пушнины, должно, возьмём в этот год хорошо.

   Он взял ружьё, которое я начал чистить перед его приходом, привычно осмотрел стволы. Удовлетворённо хмыкнул:

   -- В порядке содержишь. На водоплавающую, стало быть, собрался? -- Увидел он приготовленные в углу резиновую лодку, чучело подсадной утки, болотные сапоги.

   Я знал, что Иван не признаёт охоту на уток, считая её баловством, и начал оправдываться:

   -- Да вот путёвку достал на озёра. Многие туда едут.

   -- А-а, -- огорчённо протянул Иван и потянулся к шляпе. -- Тайгу, выходит, на болота сменял. Я-то хотел предложить поехать зимовье подремонтировать. Одному несподручно. Вот и зашёл к тебе.

   -- Чего же сразу не сказал? На озёрах как-нибудь в другой раз побываю, -- складывая ружьё в чехол, ответил я. -- Когда едем?

   -- Завтра, -- сразу оживился егерь. -- Ничего с собой не бери. У меня все припасы сложены в мешке.

   Утром следующего дня мы выехали на рассвете. Миновали поля с пожухлой картофельной ботвой, тронутой первыми морозцами, и через два часа езды по неровной таёжной дороге начали подниматься на перевал Тигровый.