-- Что, узнал, да? -- ласково потрепал пса Иван. -- Отменный был пес. Наверно, отстал от хозяина и бродит беспризорно по чужой деревне.

   Присмотревшись, я понял: у собаки не доставало передних зубов, а искривленная нижняя челюсть не совмещалась с верхней.

   -- Завезём Волчка к пчеловоду Голодяеву. Это его собака, -- обратился ко мне Гончарук. -- Небось, обрадуется. Правда, круг придётся сделать. Заодно мёдом побалуемся. Много нынче он мёду взял, найдет и нас чем угостить.

   Волчка мы кое-как впихнули на кучу мешков, и немало взволнованные жалким видом собаки, продолжали путь.

   -- Со Степаном Голодяевым белковали прошлую зиму вместе, -- начал рассказывать Иван, ловко объезжая на дороге промоины от дождя, камни, толстые сучья, сбитые ветром с нависших над нами кедров. - Пчеловод он и заядлый охотник-любитель. Уж не знаю, остался бы Степан жив-здоров, Волчок выручил.

   Егерь, не оборачиваясь, протянул руку назад, нашёл голову собаки, потрепал за шею.

   -- Степан тогда новую лайку приобрёл. Чистокровную. Все хвалился. С ней, говорит, хоть куда. Не то, что на белку -- на кабана пойдёт! А этого беспородного всё на цепи держал. В лес не хотел брать. Дурным считал.

   Волчок, слыша, как в разговоре Иван упоминал его имя, навострял уши, преданно вскидывал глаза на егеря.

   -- Собрались мы по первому снежку белковать. Лайку с собой взяли, -- продолжал Иван. -- Ружья, понятно, дробью зарядили. Было у меня в подсумке несколько патронов с пулями на всякий случай. Тайга все-таки! Да кабы знать, где упасть! В горячке и не вспомнил о них.

   Идем, стало быть, распадком, километра три от Еловки ушли. Вдруг, глядь, Волчок догоняет нас. Язык высунул от бега. Без ошейника. Оборвал или стащил с головы. И рад-радёшенек, что вырвался на свободу. То возле нас прыгает, лает, то, как угорелый, по кустам носится.

   Не понравилась Степану его беготня. Чуть не пристрелил со зла, да я удержал. Пусть, говорю, порезвится. А Степан сердится, не унимается. "Он, -- кричит, -- нам всю обедню испортит".