-- А говорил, кашу манную для него варить будешь за то, что спас тебя, -- несколько обескураженный таким приёмом, попробовал пошутить Иван.

   -- Вы по делу или так? -- спросил Голодяев, сделав вид, что не расслышал шутки.

   -- Что же, ты нас и чаем не угостишь? -- не унимался Гончарук.

   -- Анна, -- окликнул Степан полную, и такую же, как он сам, круглолицую женщину. -- Накрой на стол.

   -- Проходите в хату, самовар поставлю, -- пригласила нас хозяйка таким тоном, что мне расхотелось заходить в дом. Но Иван, балагуря по обыкновению и не смущаясь отсутствием особого расположения к нежданным гостям, ободряюще подмигнул мне и пошагал вслед за Анной.

   Ожидая, пока накроют на стол, я от нечего делать, рассматривал обстановку в доме. Современная дорогая мебель. Стены увешаны коврами. Японский телевизор "Панасоник". На полу тоже огромный ковер. Полки шкафов заставлены сервизами, хрустальными вазами и бокалами, всякими безделушками. Анна принесла самовар, две эмалированные кружки, несколько пересохших бубликов и старый, с отбитым носиком, заварник.

   -- Что же ты медку не подала? -- нарочито строго прикрикнул на жену Степан.

   Анна засуетилась, прогремела тарелками на кухне и вернулась с деревянной плошкой, до середины наполненной мёдом. В нём виднелись крошки хлеба.

   -- В достатке живёте, -- простодушно заметил Иван, однако к мёду не прикоснулся.

   -- Ничего, не жалуемся, -- ответил Степан, расставляя упавших на серванте фарфоровых слоников.

   -- Зимовье еду ремонтировать. Да к тебе по старой дружбе заехал. Кстати, овчина моя жива? Помнится, унты обещал мне сшить, не забыл?

   -- Овчина та негодна оказалась, плохо выделана. Я тебе другую шкуру подыщу. Недельки через две готовы будут.

   Так и не отведав голодяевского угощения, мы двинулись дальше, торопясь поскорее добраться до зимовья и заварить там отменный супец.