И еще одно. Наши пращуры верили, что к человеку переходит сила того, кого он съедает. Причем речь шла не столько о физической мощи, сколько о крепости духа. Отсюда обрядовое поедание тотемных животных.

На диалекте ловозерских саамов обрядовое поедание жертвенного оленя называется лыхте-верра. Обряд этот долго хранили в тайне, и лишь в конце 1830-х годов ловозерский саам Иван Фефелов поведал о нем этнографу Николаю Волкову.

Сначала нойду снились олени. После пробуждения он созывал саамов и рассказывал, как выглядели олени в его сне — какой они были масти, с какими рогами. Каждый саам распознавал своего оленя и отделял его от стада. С этой минуты животные, предназначенные в жертву, окружались особым вниманием: их не заставляли работать, не разрешали трогать, а за кражу такого оленя грозила смерть.

Обычно в марте мужчины вместе с жертвенными оленями отправлялись в указанное нойдом место. Там они ставили две куваксы:

Оленя оглушали палкой и убивали ударом ножа в сердце. Его кровью саамы намазывали свое тело, шкуру снимали осторожно, стараясь не делать лишних надрезов — только по одному на животе и на ногах. Голову отделяли от туши и укладывали рядом со шкурой. Из ивовых прутьев сплетали скелет, натягивали на него шкуру и прилаживали голову так, чтобы чучело оленя смотрело на восток.

Затем мясо варили, отделяли от костей и съедали. Язык делили между всеми участниками обряда. Во время еды следовало остерегаться, чтобы сок из мяса не капнул на подбородок или на одежду. Если такое случалось, нойд вытирал это место клоком шерсти с пеплом. После завершения ритуального пира саамы окропляли кости отваром ольховой коры, закапывали их рядом с чучелом оленя и ложились спать. Нойд же еще долго пел в ночи, прося у духа оленя побольше стад и удачи для всего племени.