В общем, здесь есть чем заняться.

Как я уже говорил, в Ловозеро мы приехали в конце декабря (посреди полярной ночи!), и мое знакомство с саамской столицей напоминало первые впечатления Блейка, героя фильма Джима Джармуша «Мертвец», от Дикого Запада. Я имею в виду не секс и выпивку, а стиль киноповествования — вспыхивающие во тьме кадры. Что только подчеркивала украсившая улицу Советскую иллюминация.

Сперва засияла из ловозерской тьмы роскошная новогодняя елка. Она стояла возле памятника Ленину (ни дать ни взять — саам на камне). Рядом таяли Дед Мороз и Снегурочка. Была оттепель, а скульптуры ледяные.

Потом из того же мрака показался настоящий абориген. Закутавшись в печок,

— Ладно солдаты — хоть наедятся вволю, — бросил саам на прощание. — Хуже, когда на охоту выезжают «новые русские», — эти язык да печень вырежут, а тушу бросят.

Последние слова заглушил проезжавший мимо «Буран» — снежный скутер. На них тут носятся, как в свое время на оленях. Только олени бегали бесшумно, а «Бураны» — с ревом. Этот звук сопровождает меня с первых шагов в Ловозере. Словно гитара Нила Янга в путешествии Уильяма Блейка по Дикому Западу.

Чтобы отдохнуть от шума «Буранов», мы зашли в музей. Там было тихо и пусто. Ни души. В выставочном зале темень, за окном — тоже. Только касса светится. В моей памяти вспыхивает очередной кадр: на одной из ловозерских фотографий 1927 года мы видели деревянную церковь, на месте которой стоит теперь музей. Остальное тонуло во мраке. Мы заглянули в несколько магазинов: глаза сверкали доброжелательным любопытством — мол, надолго ли в гости? На темной улице лица, освещенные огоньками сигарет. И улыбка Ларисы Павловны, директора Центра саамской культуры, от которой мы сразу почувствовали себя своими.