На переменах Валька теперь молчала — Светка Скворцова более нее нуждалась в слушателе. Страдание было написано на ее маленьком личике, и она без конца твердила, что люди злы, злы, вот и ее мама говорит, что хозяин торговой точки опять недоплатил ей, и за квартиру насчитали пени, а ведь у них за прошлый месяц все оплачено.

Мало того — эта девочка, с которой в классе не общались, всегда знала, кто о ком что-нибудь сказал, и Валя бесконечно слушала то, что было сказано о ней. Люди злы, и никому не надо доверять — твердила Светочка с утра и до обеда. На всех переменах — куда Валька, туда и она. Ладно еще, после уроков Светочка сразу убегала на базар — ей надо было помогать маме.

Когда я приходила за дочкой в свой обед, она ждала меня у школы уже вместе с другой одноклассницей — Людочкой Федотовой.

— Мама, а можно, Люда пойдет к нам домой?

Две кумушки — так я звала их. Они не расставались с обеда допоздна. Однажды вечером, когда мы с дочкой проводили нашу гостью до ее дома и шли назад, я спросила:

— А Люда, она что, тоже участвует в бойкоте?

Валя тут же стала защищать ее от меня:

— Мам, ты пойми, ей страшно, что девчонки побьют ее после уроков. Настя Шелковина что скажет, то они все и будут делать. Скажет — побить…

Я поинтересовалась:

— А тебе не было страшно, когда ты защищала Наташу Власову?

Валька вздохнула. Помолчала. А потом ответила:

— Мам, ну зачем ты говоришь об этом? Ты что, хочешь, чтобы у меня совсем не было друзей?

Я упросила дочку пригласить Настю Шелковину, да еще Катю Смагину (они ходили парой) к нам на выходной.