— Уборщиц у нас тут нет! — кричит каждый день моя соседка Валя.

Она вламывается ко мне, когда общая плита оказывается грязной — и поди докажи ей, что сегодня ты вообще не выходила на кухню. Сколько раз я отмывала эту плиту неизвестно за кем. Валя говорит, что иначе мне запретят приходить на кухню решением совета этажа. На самом деле никакого совета этажа и в помине нет, и все это разновидность дедовщины: старая жиличка воспитывает молодую. Я все это понимаю не хуже Светки, Стасовой жены, которая втолковывает мне, что бояться здесь совершенно нечего, и что, например, Таня тоже живет в секционке, хуже, чем я. У них на этаже не что кухня — и туалет общий. Но попробовал бы кто-нибудь заставить убирать за всеми Таньку.

— Еще бы! — говорю я. — Таню боятся, она же сидела в тюрьме.

Таня приворовывала понемногу, чтобы прокормить своих детей, и попалась на чем-то вроде роскошной новой коляски, которую взяла возле детской поликлиники — на будущее. Третий ребенок только собирался родиться, и он родился у нее уже в тюрьме. Светка говорит, что Таня сидела в так называемой «мамочкиной зоне». И, вроде бы, там было совсем неплохо. Таня — она устроится где угодно. Что ей зона? Кажется, она и в ад попадет — обживется там, создаст уют.

Светка говорит, что для меня было бы счастьем с этой Таней познакомиться. Мне есть чему у нее поучиться. Таня чемпионка мира по выживанию. Это непостижимо — где она берет все, что нужно в хозяйстве, и как она устраивает старших дочек в самую престижную школу. И комнату каким-то образом получила вскоре после выхода на свободу. Она не снимает свою секционку, как я — ей в самом деле дали комнату!

Да только захочет ли Таня делиться опытом со мной? Времени-то она зря не тратит! Ну, чем я могу быть ей полезна? Мои рассказы ей не нужны, она их не поймет.

— А, вот, английский! — вспоминает Светка. — Мы скажем, что ты можешь заниматься с ее детьми английским. Возьмешься? Кажется, после Стаса с ними так никто и не занимался. Где найдешь бесплатного репетитора?