— В отпуск? Или командировку? — растерянно и радостно спросила девушка.
— Приехал предложить руку и сердце, — ответил Валентин сияя. — Алечка! Завтра подаем заявление!
— Ты что придумал? Я же не могу уехать, — испугалась Аля. — Сто раз тебе объясняла: я целевая студентка, меня только через два года отпустят...
— Да не надо никуда уезжать! — продолжал радоваться Валентин. — Я сам к тебе приехал. Насовсем!
— А комната московская? Забронировался? — спросила с надеждой мать.
Разговор продолжался дома у Али, в той самой квартире, где они жили и теперь.
— Нет! Выписался с концами!
Только сейчас Валентин заметил Алино смятение, даже испуг. И счастливое опьянение, в котором он пребывал всю дорогу от Москвы, начало улетучиваться.
— Ну, подождали бы два года... Я бы к тебе приехала. Все-таки Москва, — неуверенно сказала Аля.
— Да не хочу я ждать! Не собираюсь!.. Мало ли что может случиться за два года? Верно, Евдокия Петровна?
Алина мать ничего не ответила, только вздохнула. И Валентин продолжал, словно уже оправдываясь:
— Алечка у вас красавица, умница. И характер золотой... От женихов, я это точно знаю, отбоя нет. Найдется какой-нибудь гусар и уведет!
— Гусар еще какой-то... Совсем с ума сошел, — сказала Аля и заплакала.
— Ничего подобного. Самое разумное решение... Я тебя люблю, ты меня любишь, мама у тебя хорошая, добрая... Прекрасно будем жить: стану работать в малой авиации... Не всем же на «Илах» летать!
Продолжая всхлипывать, Аля улыбалась ему и кивала головой.
Когда Ненароков вернулся в комнату, теща сидела и смотрела телевизор, боясь обернуться: не любила скандалов. А жена, вывалив на стол из вьетнамской шкатулки семейный архив, яростно рылась в фотокарточках. Все фотографии, на которых Аля была снята вместе с мужем, она рвала на мелкие кусочки. Весь пол был уже усеян серыми клочками.