Мы пели.
Мы не чувствовали себя одинокими и заброшенными даже в капризном «течении смерти». Мы верили в жизнь.
Я помню на память запись в бортовом журнале, которую сделал Зиганшин.
«Погода не меняется, баржа продолжает дрейф при четырехбальном шторме. Все больше проводим времени в машинном отделении. Стараемся двигаться как можно меньше. Бережем силы. Погода становится яснее. Зона видимости расширяется. Дежурим на палубе по очереди днем и ночью. Обед готовим ежедневно. Питаемся по прежнему раз в сутки. Строго выдерживаем норму... Продуктов осталось немного, на несколько дней. Выдержим? Выдержим!».
Да, вера в жизнь не покидала нас ни на минуту. Мы верили и боролись.
Мы знали — вера без борьбы бесплодна.
ТЯЖЕЛЫЕ ДНИ
Как мы ни оттягивали этот день, он неминуемо должен был наступить, и он настал. 1 февраля мы выскребли и выполоскали горячей водой последнюю банку тушенки.
Топливо тоже кончалось. Остаток спасательного круга, несколько дощечек от ящика, клочки бумаги, что шла на растопку, — и все.
Асхат подолгу сидел в задумчивости. Мы тоже ломали головы над проблемой тепла, которое нам было так необходимо. В тепле меньше чувствовался голод.
Однако и на этот раз выход из положения нашел наш командир. И снова он был прост, и мы удивились, как это раньше нам не пришло в голову. Видимо, уж такой человек Зиганшин, что его беспокойная душа не знала отдыха и думы о нас неизменно приводили его к победе.
Прислушиваясь к всплескам роды в трюме, Асхат неожиданно спросил Крючковского:
— Толя, ведь трубка, которая подает горючее в мотор, не доходит до дна бака?