Внимательный и вдумчивый, Асхат с первого дня знакомства показался мне увальнем. Но потом я увидел за его медлительностью глубокую уверенность в своих силах, а в молчаливости — скромность и сердечность. Да, именно сердечность. Если; он хотел помочь кому-либо, то делал это без долгих рассуждений, без лишних слов.

Что касается Поплавского и Крючковского, то я сразу не смог найти в них что-либо отличное от других солдат. Ребята, как ребята. Дружные, хорошие товарищи. Тогда я вряд ли смог бы подобрать другие слова.

И в тот день, ставший поворотным в нашей судьбе, экипаж был занят своими повседневными делами. Как обычно, бесновался океан у прибрежных скал. Командир подразделения говорил, что грохот волн напоминает ему канонаду, Я не слышал и никто, из нас не слышал грома пушек на фронте. И никто из нас не слышал канонады. Но должен сказать, что волны шумели внушительно.. А когда время от времени океанский вал, с особым гулом бил о скалы, то. в камнях поднимался; столб воды такой, величины,  что,   действительно, можно было принять его за взрыв. Таким, по крайней мере, показывают его в кино.

До волны — это полбеды. А вот ветер... Он на Курилах особенный. Промозглый, он пробирает до костей. От него не спасает ни теплое белье, ни полушубок. Он забирается за ворот, в каждую щелочку одежды, и чувствуешь себя так, словно нагишом прогуливаешься по улице.

Два последних дня мы вдоволь нахлебались и волн и ветра: буксировали плоты. Они стояли на рейде. Но океан так разбушевался, что того и гляди, растащит сплотки. А лес в наших местах .дорог. Каждое бревнышко на учете. Вот мы два дня и таскали сплотки к берегу. Устали здорово. Не шутка — от зари до зари мотаться с одного пенного гребня на. другой, осторожно подходить к плоту, что прыгает будто живой зверь. Того и гляди баржу выбросит на. бревна да перевернет. А у берега тоже не легче — мели. Их видно по пенным бурунам. Океан в этих местах седой как лунь.