Как глубоко они чувствовали сей мир, его таинственные силы, его тончайшие структуры за вещной оболочкой. Их тянуло к шифрам, ходу светил, математическим расчетам и художественному творчеству. Непереносимо остро ощущали они женский характер, измены убивали их, мудрецов, провидцев, художников. Как не боялись они подставлять свои головы под град осколков и снарядов, летевших с вражеских кораблей, как стойко переносили они аресты ни за что, как многое успели сделать в свои не Бог весть какие долгие жизни…

После теплых бревенчатых стен павлиновского дома не хотелось сразу нырять в подземную толчею метрополитена, и я заглянул в окрестный храм Всех святых. В начале двадцатого века его поставили на воинском Братском кладбище, где хоронили умерших от ран солдат и офицеров первой мировой войны. В тридцатые годы кладбище закатали под асфальт Ленинградского шоссе, а церковь чудом уцелела. Сюда частенько захаживал на склоне лет моряк-художник Павел Павлинов, скорее всего именно здесь его и отпевали. Потом и в самом деле мне пришлось держать свечу в этом храме, когда отпевали другого моряка-художника капитана 2 ранга Владимира Мухачева, моего друга. Судеб морских таинственная вязь прялась не только на кораблях, но и в храмах. И лики святых на потемневших досках, встречали и провожали, порой навсегда всех героев этой хроники.

Глава четвертая

КОМАНДИР «СПАРТАКА» И ПЕРВЫЙ МОРСКОЙ ЛОРД СТРАНЫ СОВЕТОВ

В разгар бархатного сезона 1939 года в Ницце случилось странное происшествие: из высокого окна местной больницы выбросился русский пациент. Одни говорили, что его вышвырнули те, от кого он скрывался под сенью красного креста, другие полагали, что больной пошел на это от полной безысходности, ибо официальный диагноз - воспаление легких плюс менингит - не оставлял надежды на выздоровление. Так или иначе,