Половина дела сделана. Осталось – передать дурные вести и гарантировать, что они не потеряются по дороге.

– Благодарность его высокопреосвященства сегодня весома, как никогда.

– Разумеется, донья Руфина. Господин мой, архиепископ, если и не разделяет вполне все беды паствы, что воистину не по силам человеческим, то, по крайней мере, знает о них, а потому заботится о стаде своем. Прежде же всего – о тех, кто облегчает пастырское бремя. Он знает, какую дороговизну вызвала война. Увы, те эскудо, что лежат в кошеле, полны свинца. Так что мой господин всего лишь счел, что суть важней имени.

– Благодарю, – отозвалась Руфина.

– А для моей беды нет ли у вас лекарства?

– Есть.

Руфина извлекла из кармана еще одну склянку.

– Моя матушка рассчитывает, что это поможет. Как и всегда. И еще просит передать: случилось то же, что и четыре года назад…

– Разумеется, я все передам. Что ж, донья Руфина, я благодарю вас – и покидаю, дабы господину моему не пришлось ждать.

Девушка кивнула. Теперь – все. Лекарства хватит архиепископу на месяц. Служка спустит афродизиак в ближайшие пару дней – и будет потом месяц жить предвкушением удовольствий. Зато не посмеет утаить ни мараведи из епископской благодарности.

Торговать зельями Бланке де Теруан нельзя. Но нигде не написано, что достойная матрона не может поделиться лекарством, приготовленным по древнему фамильному рецепту, с иными из сильных мира сего, а благородным господам – сделать ответный подарок…

Что делает человек, оказавшийся в замешательстве? Ну, например, просит совета у друга. Правда, найти в Севилье друга не так уж легко. Впрочем, послать человека по месту службы – и вот дон Диего де Эспиноса навещает сеньора Гаспара Нуньеса в новом доме. Увы, ахов и охов не слышно: немудрено, великий город удивить сложно. Зато острый критический взгляд молодого человека подметит любую несуразность – и, по крайней мере, новое жилище перуанца будет вызывать не насмешки над переселившимся на пуп земли провинциалом, но сдержанное уважение ко вкусу и достатку.