Через две недели уцелевший после боя британский фрегат вновь появился у бухты Баратария. На этот раз англичане не рискнули подходить слишком близко. Дали холостой выстрел, чтобы привлечь внимание. Демонстрируя мирные намерения, спустили шлюпку под белым флагом, которая робко, зигзагами стала медленно приближаться к проливу.

Жан Лафит прыгнул в баркас и вышел навстречу визитёрам. В английской шлюпке, кроме восьми матросов, сидевших на вёслах, выделялись своими синими мундирами с золотыми пуговицами два офицера. Когда лодки сошлись, один из них встал на корме.

– Я капитан Локкайер. Хочу поговорить с братьями Лафит.

Второй офицер оказался переводчиком. Он стал переводить слова капитана на французский, но Жан Лафит не нуждался в его услугах. В военной школе, где он учился, уделялось особое внимание языкам враждебных Франции держав.

– Я Жан Лафит. Мы рады всем, кто приходит к нам с миром. Прошу следовать за мной.

Проплывая мимо остатков взорвавшегося и сгоревшего брига, английский капитан нахмурился, плотно сжал губы. Вместе с кораблём погиб его сын, но чувства отца не должны помешать важной миссии, возложенной на капитана Локкайера.

На берегу Жан Лафит повёл парламентёров в гущу леса, где на болотах располагалась новая резиденция боса.

– Прошу вас, джентльмены, проходите в гостиную и располагайтесь с удобствами.