— Стаканчик шерри, мистер Блай, — предложил капитан, после чего учтиво мне улыбнулся и поднял стакан: — За добрую память о вашем отце, молодой человек! Мы, моряки, в неоплатном долгу перед ним.

Потягивая вино, я вдруг услышал шум, шарканье ног по палубе и далекую барабанную дробь. Капитан Кортни взглянул на часы, допил стакан и встал.

— Прошу меня извинить. Там наказывают матроса — прогоняют сквозь корабли флота. Кажется, шлюпки уже подходят. Я должен зачитать приговор у трапа — скучища несносная? Будьте как дома, если захотите посмотреть, советую выйти на полуют.

Он миновал часового у двери и вышел. Несколько секунд Блай прислушивался к далекому рокоту барабана, затем поставил стакан и позвал меня за собой. Со шканцев невысокий трап вел на полуют, с которого было удобно наблюдать за происходящим. Воздух бодрил, но ветерок дул едва заметно, в голубом безоблачном небе сияло солнце.

Засвистела боцманская дудка, и команда стала собираться на корме, чтобы присутствовать при наказании. Капитан Кортни с лейтенантами стоял на шканцах, с подветренной стороны собрались младшие офицеры. Еще дальше, за боцманом и его помощниками стояли врач и баталер. Матросы столпились у фальшборта, некоторые, чтобы лучше видеть, влезли на ростры и шлюпки. В пушечных портах и у борта стоявшего рядом большого корабля также виднелись матросы.

Пробила получасовая склянка

Скрюченная фигура в шлюпке принадлежала крепкому мужчине лет тридцати — тридцати пяти. Он лежал раздетый до пояса, его загорелые руки покрывала татуировка. Кисти рун у бедняги были связаны чулками и прикручены к вымбовке. Голова его поникла на грудь, лицо заслоняли спутанные густые светлые волосы. Его штаны, банка, на которой он лежал, и борта шлюпки были залиты черной запекшейся кровью. Кровь мне приходилось видеть и раньше, но я содрогнулся при виде его спины. От шеи до поясницы она так была иссечена девятихвостой плеткой, что сквозь лохмотья бурого мяса проглядывали кости.