Но 4 февраля ветер вдруг усиливается и начинает посвистывать в снастях. По всему заметно, что собирается буря. Над головой постепенно раскидывается сплошной облачный покров. Вокруг вздымаются и уже обрушиваются волны. Мне совсем неохота расставаться с мирным покоем, и я взываю к небу: «Ладно, давай уж тряхни меня, если это так необходимо, но только закругляйся побыстрее!»
Мой кораблик продолжает резать поднимающиеся на его пути водяные холмы, которые прямо на глазах превращаются уже в небольшие горы. Поверхность моря, еще недавно искрившаяся светом, теперь отражает хмурое и темное небо. Каждая волна, через которую мы переваливаем, поспешая вслед заходящему солнцу, с шипением норовит плюнуть в нас пеной и обдать брызгами. С помощью электрического авторулевого «Соло» более или менее точно удерживается на курсе. Перекладывающий руль моторчик непрерывно и назойливо гудит, потому что работы у него сейчас невпроворот. Невзирая на случайные каскады обрушивающейся на палубу воды, я еще не испытываю особенных неудобств. Даже устраиваю шуточное представление перед объективом своей кинокамеры: демонстративно откусив большой кусок от жирной колбасины, заявляю квакающим а-ля Джон Сильвер голосом: «Как видите, корешки, погодка у нас тут что надо. Кабы еще ветерку прибавить, было бы совсем хорошо». После этого номера я переползаю на бак и запихиваю в парусный мешок один из стакселей. Струи холодной воды льются мне за шиворот и текут по рукам под мышки.
По мере приближения сумерек небо все гуще темнеет.