ВСЮ НОЧЬ ПЛОТ ВМЕСТЕ СО МНОЙ ТО ВЗМЫВАЕТ вверх, то проваливается средь бушующих ноли. Я поставил плавучий якорь — привязанный за углы кусок ткани, действующий наподобие водного парашюта; он замедляет падение и предотвращает опрокидывание. Каждая новая волна поддает нам снизу, и от ее пинка плот взлетает вверх, замирая на секунду в неустойчивом равновесии на самом краю взметнувшей нас громадины. Несколько ведер черного рассола затапливают мой дом. Стоит мне только сползти со страховочного леера, на котором я пристроился, как на насесте, и тут же резвящиеся под нами пенные вихри принимаются колошматить меня сквозь тонкое днище. А перед самым падением с водяного обрыва, грозящим переворотом, канат моего плавучего якоря натягивается и дергает плот в обратную сторону. При этом он всякий раз черпает целое корыто морской воды, обдающей меня ледяными родниковыми струями.

Мой спасательный плот, стандартной шестиместной модели «Эйвон», представляет собой две многоотсечные круговые камеры, скрепленные одна над другой в два яруса. Внутренний его диаметр составляет примерно пять футов шесть дюймов. Инспекция гоночного комитета «Мини-Трансата», осматривавшая перед выходом в гонку мою яхту, была весьма удивлена, обнаружив у меня на борту такой большой плот. «А вы когда-нибудь пробовали посидеть в четырехместном?» — спросил я их.