— Конечно, — откликнулся штурман. — Но помните, провизии остаётся на несколько дней.

Через шесть-семь часов штурман стал беспокоиться о разведчиках: что-то слишком долго они не появлялись. Посоветовавшись с товарищами, он решил ещё подождать, а в случае, если эти двое не возвратятся через сутки, — начать розыски. Медленно протекло ещё шесть часов. Заболевший цингой Луняев хотел переобуть сапоги: у него была пара новых, хороших сапог. В каяке их не оказалось… И ещё многого не оказалось во всех каяках: мешка сухарей, ружья, двух сотен патронов, бинокля с компасом, часов, лучших лыж, драгоценного запаса спичек…

Беспокойство моряков об ушедших сменилось гневом. Первым делом возникла мысль о погоне. Догнать беглецов, оставивших товарищей на произвол судьбы, и уничтожить. Однако прошло уже столько времени… За эти тринадцать-четырнадцать часов лыжники могли уйти очень далеко. Не случайно несколько дней назад Альбанов подумал, что не убедил этих двух спутников. Они ведь предлагали бросить каяки и нарты и поскорей, налегке добираться к острову, пока льды не унеслись далеко на юго-запад… Нужно было терпеливо разубедить этих легкомысленных людей, доказать им, что без снаряжения и на острове всем им грозит голодная смерть. Но теперь эти сожаления были слишком поздними. Беглецы находились уже слишком далеко. Следовало подумать о дальнейшем пути.

Отряд уменьшился на двух человек. Матросы Губанов и Луняев были тяжело больны. Пришлось бросить один каяк, нарты, тяжёлую палатку и ещё много вещей.

А взломанный, мелкий лёд вскоре снова стал непроходимым. Прыгая со льдины на льдину, кое-как перетаскивая нарты, переплывая на каяках небольшие полыньи, отряд упрямо прокладывал дорогу к острову. Но льды не стояли на месте: отливным течением их уносило на запад. После долгих часов этой отчаянной борьбы Альбанов был вынужден сказать товарищам, что они удалились от острова не менее чем на восемь миль…