Но помимо одежды – пышного белого галстука, повязанного вокруг тонкой шеи, пены кружев на рубашке, желтовато-коричневого жилета с отделкой из золотой парчи, безупречного покроя рыже-коричневого сюртука, жемчужно-серых брюк, скульптурно облегающих ноги, которых не постыдился бы балетный танцовщик, – мальчика поразило его лицо, спокойно улыбающееся и обрамленное локонами жестких темных волос, тем, что оно было до странности похоже на лицо самого Гая.

Мальчик застыл, поглощенный этим зрелищем. И тогда отец произнес своим сильным голосом:

– Подойди сюда, сынок, и познакомься со своим дядей. И не жмись сзади, это большой день в твоей жизни!

Как во сне, когда ноги движутся не по своей воле, а руки кажутся непомерно большими и неловко болтаются вдоль тела, Гай подошел к веранде.

– Гай, – сказал отец, – это мой кузен Джеральд. Он приехал, чтобы забрать нас отсюда – туда, где человек может жить по-человечески!

Джеральд Фолкс поднялся с места, и в этом движении, как и во всех его движениях, было что-то нереальное, какая-то странная томная грация, отчего на мальчика повеяло необъяснимым холодом.

– Рад познакомиться с тобой, Гай, – сказал он и протянул руку. К удивлению Гая, пожатие было теплым и в то же время крепким. Не выпуская руку мальчика из своей, он слегка повернулся в сторону Вэса.

– Этот – настоящий Фолкс, чему я очень рад, – сказал он весело. – А я уже начал отчаиваться!..

Когда они, покидая свой дом, спускались вниз в большом фургоне, запряженном двумя мулами, размеры и мощь которых были непостижимы для людей, выросших среди холмов, Гай оглянулся и смотрел, пока дом не скрылся из виду.