— И моего тоже. Я думаю, мне это поможет.

— Вдобавок вы же мне рассказали, пусть я и забыл все. Не стану спрашивать, забудете ли вы мою историю. Я знаю ответ.

Здесь для него было лучше промолчать, что он и сделал.

— Я находился на корабле. Один человек там оскорблял меня. Снова и снова, причем так, что было ясно: добром это не кончится.

Мой гость кивнул.

— Мы участвовали в крупном сражении — мы с ним на одной стороне. Там билось много мужчин, в общей сложности, наверно, с полсотни. И на нашей стороне сражалась одна женщина — чуть не забыл про нее. У моего обидчика за поясом был молоток — так, чтобы легко выхватывать правой рукой. Он использовал молоток в качестве оружия.

— Прошу прощения, падре. Мне не следовало спрашивать.

— Ничего, все в порядке. — Теперь настала моя очередь вздохнуть. — Это только один случай. Боюсь, есть много других — все зависит от того, как Бог судит подобные поступки.

Я отхлебнул воды из стакана, собираясь с духом.

— Этот человек — тот самый, который оскорблял меня, — подошел пожать мне руку после боя. Я сражался ганшпугом — дубовой палкой с железным наконечником. Примерно такой длины.

Я показал длину, как рыбак показывает размер рыбы, и мой гость кивнул.

— Четыре с половиной фута, наверное. Может, пять. Она была бы тяжелой и без железного наконечника, но наконечник добавлял палке веса с одного конца. Понимаете, о чем я?

— Он хотел пожать вам руку, — сказал гость.

— Да. Да, хотел. Тогда мне все пожимали руку, ну и он не остался в стороне. Я взял его руку и удержал в своей, чтобы он не схватился за молоток, а левой ударил сверху ганшпугом, который лежал у меня на плечах.

— Ясно…

— Когда он упал без чувств на палубу, я ударил еще раз, сильнее прежнего, взявшись за ганшпуг обеими руками. Я так и не понял толком, что вдруг на меня нашло. Один мой друг взял парня за ноги, а я за плечи. Голова у него была всмятку — это я помню. И мы бросили его за планшир, в море.