К тому же в воздухе висели патрульные американские самолеты. Временами над морем кружились до семнадцати крылатых охотников за субмаринами, которые молотили своими радарами по всему Восточному Средиземноморью. На антенне все время бил сигнал х). Они искали советскую подводную завесу, не подозревая, что вместо нее под водой находилась лишь одна моя К-172. И мой корабль был, если хотите, козырным тузом в той весьма накаленной и вовсе некарточной игре. Шла война и уже отнюдь не холодная. Никто не знал как повернутся события через день. Заметьте, это было второе после Карибского кризиса обострение международной обстановки, которое могло привести к обмену ракетно-ядерными ударами, то есть к атомной войне всемирного масштаба. Я должен был начать ее первым по первому же сигналу из Москвы. И чтобы не пропустить его надо было подвсплывать на сеансы связи через каждые два часа. Море весеннее - неспокойное - 3-4 балла, качает. То и дело приходилось нырять от приближающихся самолетов. Вокруг - обычная в принципе жизнь: сухогрузы, лайнеры, рыбаки. А мы - почти все время на перископной глубине. А эта глубина для подводной лодки опаснее, чем предельная - можно угодить под чей-нибудь форштевень. Еще очень опасались американских низкочастотных гидроакустических станций - сонаров. Нас наша разведка просто запугала - «берегитесь, они берут лодку с двухсот миль при любой гидрологии». Ни черта не брали. Мы их слышали, они нас нет.

*) Речь об антенне отметчика работы чужих радаров.

- Вы в этом уверены?

Николай Шашков покачивает, усмехаясь, головой:

- Да если бы они меня обнаружили мы бы с вами не вели этой приятной беседы. Это был бы конец моей командирской карьеры… Если бы они меня обнаружили, сбежалась бы полдюжины противолодочных кораблей, надо мной висели бы «Си Кинги» (противолодочные вертолеты - Н.Б.), а на хвосте сидела бы торпедная атомная лодка, готовая всадить полный залп, едва бы я открыл крышки ракетных контейнеров. Так что уверен на все сто - свою скрытность мы ничем не нарушили.