Невельской крепко пожал ему руку, медленно, в раздумье прошёл вдоль строя, встрепенулся, поднял голову, и глаза его заблестели.

— А ведь путь не окончен, дорогие друзья!.. Может быть, настоящий наш путь только теперь и должен начаться. Я думал об этом пути ещё задолго до отплытия из Кронштадта. И в рейсе все время думал о нем…

В эту минуту Невельскому показалось: строй замер, окаменел, моряки, как один, затаили дыхание…

— Этот путь трудный, опасный, и не только штормы да мели на нем грозят. В Петербурге против… Но я решился и беру всю ответственность на себя. Я говорю о пути к реке Амур и к полуострову Сахалин. Подчёркиваю это слово: полуостров. Однако кто может подтвердить, что Сахалин действительно полуостров? Ни один мореплаватель не ступал ногой на тот перешеек, которым Сахалин как будто соединён с материком. Вопрос об Амуре для нас ещё более важен: не может быть, чтобы такая великая река вся терялась в песках и не имела свободного выхода к океану. Эту реку открыли и первые нанесли на карту русские люди, значит, русская это река! России нужен Амур, ибо это свободный выход к восточному океану… Две великие загадки — о Сахалине и об устье Амура — мы должны разгадать. Только мысль об отечестве, о силе и славе его руководит мною…

Словно порыв ветра пронёсся над шеренгой.

— Я никого не неволю, — сказал Геннадий Иванович негромко, — следовать со мной в этот опасней и неразрешённый путь. Я слышу голос родины, она повелевает мне вопреки всем запретам отправиться в неизведанные районы. Пусть тот, кто согласен идти со мной, сделает шаг вперёд…

На какую-то неуловимую секунду моряки замерли, а потом все разом стремительно шагнули вперёд.

Команда тесно окружила Невельского, офицеры крепко жали ему руку.

— Я знал, — проговорил Невельской чуть слышно, — знал ваш ответ, потому что вы — это сама Россия…

30 мая 1849 года транспорт «Байкал» снялся с якоря и вышел в океан, держа курс на юг.