Благодаря горячей поддержке Фрейхена дело завертелось с устрашающей скоростью, и вскоре о нем заговорила скандинавская печать. Уже на следующее утро раздался сильный стук в дверь моей комнаты в Доме моряков. Меня звали к телефону в нижний коридор. В результате разговора в тот же вечер Герман и я позвонили у подъезда одного из домов в фешенебельном квартале Нью-Йорка. Нас принял прекрасно одетый молодой человек в лакированных домашних туфлях и шелковом халате поверх синего костюма. Он производил впечатление чуть ли не неженки, когда, прижимая к носу надушенный платок, просил извинения за свою простуду. Однако мы знали, что этот парень прославился в Америке своими подвигами в качестве летчика во время войны. Кроме невозмутимого на вид хозяина, там были еще два энергичных молодых журналиста, обуреваемых жаждой деятельности и идеями. Одного из них мы знали как талантливого корреспондента.

За бутылкой хорошего виски наш хозяин объяснил, что заинтересовался нашей экспедицией. Он предложил раздобыть необходимые средства при условии, что мы примем на себя обязательство писать о путешествии в газеты, а по возвращении совершить поездку по разным городам с лекциями. К концу свидания мы договорились и выпили за успешное сотрудничество между теми, кто финансирует экспедицию и кто участвует в ней. Теперь все экономические проблемы должны были быть разрешены; ими займутся наши компаньоны, и мы можем больше не беспокоиться. Герман и я должны сейчас же приступить к подбору экипажа и снаряжения, построить плот и отправиться в путь до наступления периода штормов.

На следующий день Герман уволился с работы, и мы всерьез взялись за дело. При посредстве Клуба путешественников я уже успел заручиться согласием исследовательской лаборатории материальной части военно-воздушных сил снабдить нас всем, что я попрошу; руководители лаборатории считали, что такая экспедиция, как наша, прекрасно подходит для испытания их снаряжения. Это было хорошее начало.