Его доводы постепенно сломили все мои возражения, которые были основаны главным образом на моей нелюбви ко всяким кнопкам и крутящимся ручкам.

—   Как это ни странно, — признался я, — но у меня большие знакомства с людьми, имеющими отношение к радиосвязи на большие расстояния. Во время войны я был зачислен в подразделение радиосвязи — «по специальности», должно быть. Я обязательно напишу Кнуту Хаугланду и Торстейну Робю.

—   Вы с ними знакомы?

—   Да. С Кнутом я впервые встретился в Англии в 1944 году. Англичане наградили его орденом за участие в парашютном десанте, который предотвратил попытки немцев создать атомную бомбу: он был радистом в группе участников Сопротивления, совершившей диверсионный акт по уничтожению в Рьюкан запасов тяжелой воды

Сам я только что закончил парашютную практику, и мы собирались вместе спрыгнуть в Нордмарке, около Осло. Но как раз в это время русские вступили в район Киркенеса, и небольшой норвежский отряд был направлен из Шотландии в Финмаркен на смену, если можно так выразиться, целой русской армии. И я был послан туда. Там я встретился с Торстейном.

В тех местах была еще настоящая арктическая зима, и северное сияние мерцало на звездном небе над нами. День и ночь стояла кромешная тьма. Когда мы проходили по пепелищам сожженного района Финмаркена, посиневшие от холода и закутанные в меховую одежду, из маленькой хижины, расположенной в горах, вылез веселый парень с голубыми глазами и жесткими светлыми волосами. То был Торстейн Робю. В начале войны он убежал в Англию и прошел там курс обучения; потом его тайно перебросили в Норвегию, куда-то под Тромсё. Он скрывался с маленьким передатчиком где-то вблизи от линкора «Тирпиц» и в течение десяти месяцев ежедневно сообщал в Англию обо всем, что происходило на борту корабля. Он отправлял донесения ночью, присоединяя свой тайный передатчик к приемной антенне, установленной немецким офицером. Его регулярными донесениями и руководствовались английские бомбардировщики, которые в конце концов покончили с «Тирпицем».