Я обрисовал ему в письме наше положение и попросил его пустить в ход свой тонкий нюх и разузнать, не найдется ли в управлении снабжения американской армии какого-нибудь человека, с которым можно было бы установить связь. Шансы на успех заключались в том, что военная лаборатория разрабатывала новые полевые рационы, которые мы могли бы испытать, как мы собирались испытать снаряжение для лаборатории военно-воздушных сил.

Два дня спустя Бьёрн позвонил нам по телефону из Вашингтона. Он переговорил в отделе внешних связей американского военного министерства, и там были не прочь узнать, в чем дело. С ближайшим поездом Герман и я выехали в Вашингтон.

Мы застали Бьёрна в его кабинете в военной миссии.

—   Думаю, все будет в порядке,— сказал он. — Нас примут в отделе внешних связей завтра, как только мы получим соответствующее письмо от полковника.

«Полковник» — это был Отто Мунте-Кос, норвежский военный атташе. Узнав, в чем дело, он отнесся к нам очень доброжелательно и охотно согласился дать соответствующее рекомендательное письмо.

Когда на следующее утро мы пришли за письмом, он неожиданно встал и заявил, что лучше будет поехать ему с нами. В автомобиле полковника мы покатили к Пентагону, самому большому зданию в мире, где находятся управления военного министерства. Полковник и Бьёрн в полной парадной форме сидели спереди, а Герман и я устроились сзади и смотрели сквозь переднее стекло на огромное здание Пентагона, возвышавшееся на площади перед нами. Это грандиозное здание с тридцатью тысячами чиновников и с двадцатью шестью километрами коридоров должно было стать местом предстоящего «совещания по вопросу о плоте» с высокопоставленными представителями военного министерства. Никогда ни раньше, ни впоследствии не казался Герману и мне наш плот таким безнадежно маленьким.