Среди офицеров белого лагеря не было единомыслия. Большинство не задумывалось над тем, что происходит, жило сегодняшним днем, стараясь урвать для себя как можно больше. Лучшие погибли в боях. Остались подонки царской армии, люди без совести и чести. Подобные Курасову встречались редко. Полковник любил Россию и боролся с тем, кого считал врагом. С японцами у него старые счеты. «Япония давнишний враг России, — говорил он, — и сотрудничество с ней противоречит чести русского офицера».

Во Владивостоке ходили слухи, что Курасов знает все про всех; многие генералы и чиновники побаивались его. Но он не все знал. Сейчас его особенно заботили партизаны…

— Что делала в Аяне шхуна «Мария», дорогой Моргенштерн? — выпустив облачко сигарного дыма, спрашивал полковник. — Не скрою, нас это очень интересует.

— На шхуну что-то грузили, — промямлил моряк.

— Но что именно? По долгу службы вы должны знать! — В голосе Курасова послышались нотки раздражения.

— На шхуну грузили шерсть, господин полковник, я вспомнил… записано в корабельном журнале. Да, да, большие мягкие тюки, — заторопился старлейт. «Зачем я им все же понадобился? — недоумевал он. — Этот полковник, говорят, помешан на красных. Но, кажется, меня трудно заподозрить в симпатиях к этим людям. Какого же черта тогда?..»

— Вы можете поручиться, что грузили именно шерсть? — Курасов заметил растерянность офицера и со злорадством подумал: «Испугался, лейтенантик, а я утешать не стану».

— Мне сказал об этом сам шкипер. Я его вызывал на сторожевик. Его фамилия не то Краюшкин, не то Калачев — очень русская фамилия, они так однообразны… — Моргенштерн помолчал, что-то соображая: — Нет, нет… Ну конечно же, шерсть! Но, господин полковник, кто вам мешает допросить шкипера? Он все знает лучше меня.