— Да.

— Тут так темно. Я вас не заметил.

— И я не увидела бы вас, не зажги вы спичку. Да и теперь видна лишь ваша трубка. Откуда вам известно моё имя?

— Я капрал отделения охраны. Один из моих людей помог вам донести вещмешок.

— О, тот маленький лондонец, — рассмеялась девушка. — Вы не представляете, как я обрадовалась, услышав его голос. А что вы охраняете?

Неожиданность её вопроса застала меня врасплох.

— Ничего особенного, — ответил я после короткой паузы. — Какие-то грузы.

— Извините. Мне не следовало спрашивать об этом, не так ли? Наступило неловкое молчание. Ледяной ветер пронизывал насквозь.

— В такой холод лучше оставаться в каюте, — сказал я.

— Нет, она такая маленькая. Мне не хочется сидеть в четырёх стенах.

— Но разве вам не холодно? — спросил я.

— Холодно, — ответила она. — Но я привыкла. Кроме того, мне нравится слушать море. Дома у нас яхта. Я плавала, сколько себя помню. Мой брат и я… — её голос дрогнул. — Его убили под Сен-Назером.

— Простите меня. Я тоже люблю море, — вновь наступило молчание, но я чувствовал, что ей хочется поговорить, и спросил, откуда она родом.

— Из Шотландии, — ответила она. — Мы живём близ Обана.

— Вы сказали, что привычны к холоду. Долго пробыли в России?

— Нет, в Германии. Вернее, в Польше.

— В Польше? — изумился я. — Вы были в плену?

— Да, почти три года.

Казалось невероятным, что такая хрупкая девушка могла это выдержать, а потом ещё добраться до Мурманска.

— Но как? — воскликнул я. — Три года… значит, вы не могли быть там, когда началась война.

— Нет, — ровным, бесцветным голосом ответила девушка. — Меня схватили во Франции, в Руане. Моя мать — француженка и знала многих нужных людей. Это была моя третья поездка во Францию. После ареста меня отправили в концлагерь под Варшавой, — она невесело засмеялась. — Поэтому я не боюсь холода. Но довольно обо мне. Я устала от себя. Расскажите, что вы делали во время войны и чем намерены заняться теперь?