Возможности продолжать путь «без замедления» были, конечно, одинаковы и у Крашенинникова и у академиков. Но молодой исследователь, в отличие от своих руководителей, по-прежнему с нетерпением рвался на Камчатку, не боясь никаких трудностей.

Услышав о принятом учёными решении, Степан Крашенинников заявил, что готов немедля отправиться в путь.

Какая почётная задача выпала на долю безвестного петербургского студента!

Камчатка все ещё оставалась мало изученной, хотя русские не раз посещали её, а Владимир Атласов ещё за сорок лет до Крашенинникова сделал даже географическое описание этого края. Но Атласов погиб, многого не успев сделать. В центральных районах полуострова, на заснеженных перевалах, у горных озёр и истоков бесчисленных рек почти никто из русских не бывал и никто не дал полного научного описания Камчатки, её населения, животного и растительного мира, природных богатств, её истории.

Это должен был сделать двадцатишестилетний русский студент.

В августе 1737 года, после долгих походов по бесчисленным руслам рек, по горам, болотам и тайге, совершив большую научную работу по исследованию и изучению Сибири, Крашенинников прибыл в Охотск. Оставался последний отрезок дороги — морской переход на Камчатку.

В то время, когда Крашенинников ждал в Охотске прихода корабля, морские рейсы, совершённые на Камчатку, можно было бы пересчитать по пальцам.

Степану Петровичу предстояло плыть на «Фортуне», одном из четырех судов первой экспедиции Беринга, малом, порядочно потрёпанном штормами корабле. Моряки с «Фортуны» рассказывали откровенно, что только тихая погода уберегла их судно от беды. Много наслышался от них Крашенинников о ледяных штормах Охотского моря, о камчатском бездорожье, о трудной жизни в заброшенном том краю. Камчатка снабжалась только привозным хлебом, цены возрастали с каждым километром пути.