Через неделю к месту аварии «Фортуны» прибыли из Большерецкого селения лодки. Шкипер увидел студента из Петербурга в изодранной одежде и спросил:

— Теперь на Большую землю? Обратно в Охотск?

Крашенинников покачал головой:

— Я слишком долго добирался на Камчатку…

— Значит, вы остаётесь? — удивился шкипер. — Чем же вы будете жить?

Молодой человек ответил уверенно и спокойно:

— Служа науке и отечеству, я полон решимости победить все и всяческие преграды!..

Отсюда, из маленького Большерецкого острога, и начался путь Крашенинникова по Камчатке, путь, который мог одолеть только человек великой воли, полный самоотверженности и беззаветной преданности своему долгу.

Когда Крашенинников явился в Большерецкую приказную избу, предъявил документы и спросил о положенном ему жаловании, канцелярский чиновник ответил удивлённо:

— Жалование?! Какое жалование? Мы здесь и сами его не получаем по несколько лет!

— Но я должен вести научные работы, а для этого исходить и изъездить всю Камчатку…

— Это уже ваша воля, — равнодушно молвил чиновник. — Наука не по моей части.

В течение двух лет Крашенинников не получал жалования. Все его напоминания и жалобы, посланные в Охотск, в Якутск и в Петербург, были безрезультатны. Молодого учёного это, впрочем, не особенно удивляло; он знал, что даже академики подчас тёрпели нужду, — правительство выплачивало им заработанные деньги нехотя и нерегулярно, и это было похоже на унизительную подачку. Но одно дело жить в Петербурге, где много знакомых и друзей, которые могут выручить в трудную минуту, и другое — остаться без гроша, без питания и одежды за тридевять земель от родных и друзей, в пустынных и диких дебрях не исследованного ещё края.

Но и здесь, среди простых людей — рыбаков, охотников, служилых казаков, — Крашенинников нашёл и участие, и помощь. Эти люди понимали, какую большую и благородную задачу поставил перед собой исследователь.