— Подождите, штурман. Давайте поработаем…

Шепча про себя проклятия, я возвращался к столу, брал линейку, карты и ждал.

— Так, — неторопливо говорил Алексей Дмитриевич. — Значит, пеленг… дистанция… — он задумчиво стучит пальцами по столу, — дистанция до цели тридцать кабельтовых.

Я склоняюсь над картой, стараясь как можно скорее отделаться от назойливого командира. Произвожу подсчет…

— Скорость — шесть, — буркаю, наконец, я.

— Отлично. — Полянков улыбается. — А теперь поднимитесь-ка на мостик. Допустим, надо подойти к цели…

Поспать бы, товарищ капитан третьего ранга… — говорю я.

— Поспать? — Полянков поднимает брови. — А, поспим, поспим. Вот на базу придем — ох, поспим!..

Чертыхаясь про себя, я лезу на мостик.

— Регланчик не забудьте! — бросает командир вдогонку.

Сжав зубы и коченея от встречного ветра, я хмуро гляжу вперед, туда, где графитово-серая вода Балтики смыкается с таким же серым, безразличным небом. А когда спускаюсь вниз, меня встречает невозмутимое:

— Допустим, через… — командир смотрит на часы, — четырнадцать минут надо высаживать осмотровую группу. Вы назначены командиром. Ваши действия?

Но странно, чем чаще повторяются такие «истязания», как я их называю про себя, тем больше я вхожу во вкус «имитации задержание». И потом уже часто бывает так: даже будучи приглашен в гости в командирскую каюту, а такое в дальнейшем случалось всё чаще, даже за чашкой крепкого командирского чая, во время шахматной партии я вдруг, забывшись, горячо спорю, как, по моему мнению, следует вести себя, если нарушитель отказывается повиноваться.

Во время этих споров я узнавал множество интересных вещей. Больше всего мне запомнилось изощренное разнообразие средств, к которым прибегают нарушители. Рассказывая о них, Алексей Дмитриевич перечислял самые удивительные случаи.

Однажды, идя полным ходом вдоль госграницы, корабль нашей пограничной части заметил проплывший прямо у борта ящик из-под консервов.