– Чего мы ждем? – требовательно спросила Энни. – Идем туда.

– Не знаю... – неуверенно отвечал Кэмпбел. – Слишком далеко...

– Перестань! – воскликнула Энни. – Сейчас или никогда.

– Последняя попытка, – наконец согласился он. – На этом – все.

Теперь, стоя в вороньем гнезде, он ненавидел всех, из-за кого он оказался здесь: японцев с 150-тысячным вознаграждением; Энни и Пола за их проклятый энтузиазм молодости; Гуса, за то, что тот, несмотря на свою рассудительность, согласился пойти с ними; и больше всего самого себя за то, что оказался таким придурком. Если у них ничего не выйдет и на этот раз, а так наверняка и будет, они вернутся в Майами. И что потом? Джек задумчиво смотрел на омытую солнцем поверхность океана.

В полумиле от них поднимался каменный мыс острова. Там один индеец рассказал Новаку, что видел плавник акулы. Странно, но никто в деревне не подтвердил его рассказ. Но флегматичный мужчина по имени Умилак излучал надежность, и они перекрыли сетью вход в глубокую узкую бухту под названием Калм, которая находилась за мысом рядом с пустынным пляжем. Джек подумывал сказать Полу, который находился в рулевой рубке, быть повнимательнее, но Сатро сконцентрировал все внимание на косе. Кончай волноваться, говорил себе Кэмпбел. И все же он не мог избавиться от ощущения, что внешнее спокойствие океана обманчиво.

Он повернулся посмотреть, как Новак работает на корме. Старик периодически зачерпывал приманку из бочки и выбрасывал ее за борт, он ни на секунду не прекращал следить за кильватером. Но там ничего не было. Они угощали ланчем рыб и чаек, которые кружили в воздухе, кричали, ныряли вниз, кричали, кружили...

Рыжие распущенные волосы струились по плечам Энни. Сидя по-турецки на носу шхуны, она настраивала гитару. Казалось, она больше времени настраивает гитару, чем на ней играет. Энни любит, чтобы все было отлажено и работало как часы, меньшее ее не устраивает. За нее можно не волноваться.