По просьбе Филиппа Сикст устроил торжественный молебен в соборе святого Петра в Риме за упокой души замученной королевы Марии.
По настоянию напористого посла Испании в Париже дона Мендосы папа пожаловал кардинальскую мантию бежавшему из Англии проповеднику Вильяму Аллену и пообещал, что в урочное время сделает его своим легатом, лишь бы Аллен сумел прибрать к рукам британскую паству. По тому же случаю он разрешил Филиппу обложить испанское духовенство особым налогом на крестовый поход. Кстати, Филипп начал уже это делать, не дожидаясь высочайшего разрешения. Всему воинству папа щедрой рукой отпускал грехи, выдавал индульгенции, апостольские благословения и прочее.
А как с наличными? Ах, да, деньги…
Граф Оливарес, испанский посол в Риме, обивал пороги папского дворца, надеясь получить аванс в два миллиона дукатов. По зрелому размышлению Сикст туманно упомянул о двухстах тысячах наличными, когда армия высадится в Англии, еще о ста тысячах спустя шесть месяцев, и двухстах тысячах в год в течение всей кампании.
Инструкции Оливаресу гласили, что королю Испании негоже принимать подаяние, о чем он и сообщил папе. Филипп, правда, готов был снизить запросы до полутора миллионов дукатов. Папа пообещал миллион.
Слово было дано. Папа поклялся всеми святыми послу: «В день, когда первый испанский солдат ступит на английскую землю, я, Сикст V, выдам королю Испании один миллион золотых дукатов».
А как насчет аванса? Терпение, сын мой, терпение. Может, его святейшество даст в долг? Святая церковь не занимается ростовщичеством, сын мой. 8 августа граф Оливарес после очередного отказа шлет реляцию в Мадрид: «Его святейшество остался тверд как алмаз… Легче вырвать внутренности у его святейшества, чем один золотой».